Эта история, начавшаяся в 1989 году в маленьком роддоме Приморья с двух перепутанных бирок у младенцев, дошла до Верховного суда России. Две семьи Степановых и Москальковых, чья жизнь разделилась на «до» и «после», уже проиграли три судебных процесса, но не сдаются. Они продолжают требовать компенсации в 30 млн рублей за десятилетия невольно прожитой чужой жизни.
«От Степановых совсем ничего»
Журналист sakhalin.aif.ru поговорил с одной из участниц этой трагедии — Натальей Степановой. Сейчас многодетная мать живет с мужем Игорем на Сахалине. Там же трое их детей: Даша, Саша и тот самый Сергей, который должен был воспитываться в семье Москальковых из Приморья.
Наталья, хоть и прошло много лет, в подробностях помнит тот роддом в Лесозаводске: всех рожениц в палате, где кто лежал, что говорил, о чем рассказывал. С Галиной они рожали в один день. Двух младенцев, родившихся почти с одним весом и ростом, принесли во время выписки с одинаковыми бирками. Врачи заверяли: беспокоиться не стоит, это всего лишь бирки. Но в итоге Степановы увезли с собой чужого Сережу, а Москальковы не своего Андрюшу...
«Но жизнь продолжалась, мы как-то не вспоминали об этом. Жили тогда в Приморье, потом какое-то время в Хабаровске. Переехали на Сахалин, когда мужа позвали туда на строительство завода. Я уже была беременна Дашей. Там Сергей окончил старшие классы, поступил в филиал ДФУ, но бросил, приспичило жениться и содержать семью», — рассказывает Наталья в беседе с sakhalin.aif.ru.
Она вспоминает, что с сына пылинки сдували — первенец же. Ни в чем Сережа не нуждался. Она до сих пор помнит, как в 6 утра помчались за игровой приставкой для сына, ни у кого тогда такой не было. Рассказывает — и вдруг замолкает, как будто всхлипывает...
«И у Андрюшки такой тоже не было. Ничего не было», — тихо-тихо говорит.
В первый раз Наталья стала замечать, что сын не похож на них с мужем, когда Сергею исполнилось 17.
«Да что замечать! Люди шептались. Всегда же такие находятся, кому есть дело до чужой семьи. И я вижу, что у него брови стали срастаться: густые, у нас ни у кого таких не было. Даша с Сашей очень похожи, а он на них ну совсем не похож! Признаюсь, мысли, что не наш, были. Всегда помнила те бирки. Гнала мысли, сопротивлялась, но отделаться совсем не получалось».
Она замечала в сыне мелкие детали во внешности, и снова мысли в голове не давали покоя. Они с Сахалина как-то на три года переезжали в Приморье: умер Наташин папа, маме с переломом шейки бедра требовался уход. Сергей приехал к ним через год в гости.
«Смотрю, а у него залысины, у нас таких тоже ни у кого, ни у Игоря, ни у наших отцов не было. Он мне: мам, это стресс. Со второй женой у него дело шло к разводу. Чем дальше, тем больше. Пришла подруга нашей семьи, отвела меня в сторонку: говорит, что в шоке, давно Сережку не видела, а теперь видит — там от Степановых совсем ничего».
«Мамой, папой нас называет»
Именно подруга и сказала Наталье: надо найти второго мальчишку и на него посмотреть.
«Но вроде как забыли, а когда Сергею исполнилось уже 27 лет, меня эта мысль стала опять одолевать. И пошло — соцсети, одноклассники, разные люди. Нашла я Галину Москалькову, списались, она очень обрадовалась. Я же нашла фотографию Андрея — вылитый мой сын Сашка и муж в молодости. Галина верить не хотела, фото посмотрела и согласилась», — рассказывает Наталья.
Она помнит, как побежала с ноутбуком к своей маме, как рыдали вдвоем, как уснуть не могли. Месяца два вся семья пребывала в шоке, друг с другом почти не общались, жили как на автомате: поели, поспали.
«Передо мной встал вопрос: как сказать об этом Сергею. Ну как я своему ребенку скажу, что он нам не родной, а? Я к его жене Лене — мол, Лен, фото скину, расскажи ему все. Фотографию мне послала Галина, там ее муж Федор в молодости, брови сросшиеся, черный, кучерявый, как наш Сергей. А на руках у него Андрюшка, там и ДНК не надо было делать — наш. Лена показала Сереже, рассказала».
Дальнейшее Наталья будет помнить до конца жизни. Звонит Сергей отцу, дышит в трубку, молчит, а потом: «Вы же меня не бросите?» Взрослый мужчина, у самого дети почти взрослые...
«Мне тяжело было, еду в автобусе, вижу детей, слезы на глазах, я просто сразу представляю, что мы жили в одном городе и мой этот ребеночек, которого родила, ходил по этим улицам», — говорит Наталья.
Она рассказывает, что позже Сергей замкнулся в себе, с работы ушел, хотя в этой компании долго проработал, перестал с ними общаться.
«Представляете? Больно. Сейчас вроде как по праздникам встречаемся — и то, когда я позвоню. В пяти минутах ходьбы живем. Восемь лет они с Леной, а мы ни разу у них в гостях не были. Отца вдруг стал называть Игорем, потом Геннадьевичем, сейчас проскальзывает отец... Федора тоже отцом называет».
Однажды Сергей будто-то в сердцах кинул матери: «Да совесть болит, я, получается, отобрал у Андрея его жизнь».
«Я тоже жалею Андрея. Он сам рассказывал, что мать Галина его почти не воспитывала, скинула на плечи отца, а тот злоупотреблял. Вот и результат: вместо образования три ходки. Жизнь не сложилась, хотя и у нас он три года прожил на Сахалине, с Игорем работал, но все время срывался, выпивал. Но он для нас родной и отношение как к родному. А потом принял решение, отправился на СВО. Я его как могла отговаривала, надеялась, что по здоровью не пройдет, серьезную операцию он перенес. Он тоже мамой и папой нас называет...» — рассказывает Наталья и замолкает.
«Не было корыстного мотива»
Семьи после того как узнали про подмену детей, стали общаться. Но как общаться... Сергей только с отцом Федором, с матерью Галиной и Андреем — никаких отношений. Наталья же старается со всеми поддерживать связь. Она и уговаривала всех поехать на первую передачу на федеральном канале в конце 2022 года, где озвучили результаты ДНК. Все, конечно, не поехали, а только Галя с сыном, Наталья с Сашей и Андрей. Половину программы проплакали.
По словам адвоката семей Александра Зорина, заседания в Верховном суде придется ждать месяц, если не больше.
«25 февраля нам выдали кассационное определение и там была допущена ошибка в дате — вместо 2026 стоял 2025 год. В связи с чем мы обратились теперь с заявлением на исправление опечатки».
Зорин изучал статистику: оказалось, до 18 подобных дел доходит до суда ежегодно. Кто-то выигрывает, кто-то нет. Но тем не менее, это дело он считает нестандартным.
«Слишком много лет прошло с той самой ошибки в роддоме. Моральный вред, я считаю, здесь очевиден. Человек, воспитывающийся в неродной семье, лишается права на имя, фамилию, права расти в родной семье. Нам три суда отказали на одном основании: в те годы, когда произошла подмена, не было такого понятия как моральный вред. Я же настаиваю на том, что моральный вред, то есть негативные последствия, возникли в момент осознания подмены: в 2023–2024 годах», — отметил адвокат.
Ранее следственный комитет отказал в возбуждении уголовного дела по причине того, что у врачей и акушерок якобы «не было корыстного мотива». Да и вообще они не руководители и не должностные лица. Отказали в иске районный, городской суды и суд кассационной инстанции.
Александр Зорин обратился к зампредседателя Госдумы с инициативой о внесении поправок в закон. Речь о том, чтобы моральный вред мог наступать в момент осознания факта, скажем, подмены детей, а не тогда, когда это произошло в реальности. Ему поручили подготовить письменное предложение.
«У этих людей даже никто прощения ведь не попросил. Совсем никто», — сказал Зорин.
А пока мужчины, которых подменили в младенчестве, а также их биологические родители и другие родственники надеются на компенсацию в размере 30 млн руб. Ответчики — Минфинансов РФ, Минздрав и власти Приморья. Семьи ждут Верховного суда.