Изменения в Сахалинской области давно вышли за пределы региональной повестки. Модернизацию инфраструктуры, цифровые решения, водородные проекты и планы строительства моста обсуждают уже на федеральном уровне.
В разговоре с генеральным директором медиахолдинга «Дальневосточный Медиа Центр» Гюльнарой Струс известный российский политолог Марат Баширов объяснил, на чём основан успех команды Валерия Лимаренко, почему Москва поддерживает далеко не каждую региональную инициативу и какую роль губернатор должен играть в защите местного бизнеса.
Сахалин Баширов оценивает не только как эксперт. Он неоднократно бывал на острове, запустил проект «Телемост Сахалин — Москва», а сейчас вместе с партнёрами планирует строительство туристического комплекса. Поэтому разговор получился предметным.
«Я сам столкнулся с вопросом подключения к электричеству»
— Марат Фаатович, вы высоко оцениваете инвестиционную политику Сахалина, но теперь сами планируете там туристический проект. Это позволяет лучше понять работу региональной системы или, наоборот, мешает оставаться независимым экспертом?
— Скорее позволяет увидеть всё изнутри. Мы с местными партнёрами сейчас находимся на стадии проектирования туристического комплекса. Уже примерно понимаем, что хотим построить, и занимаемся вопросом подключения к электрическим сетям.
Участок действительно удачный. С одной стороны — море и проходящая вдоль него асфальтовая дорога, с другой — лес, а примерно в 300 метрах находится пресное озеро. До Южно-Сахалинска около 30 километров. Место уникальное, хотя медведи там тоже присутствуют.
Но дорога заканчивается тупиком, и энергетической компании не слишком интересно тянуть туда сети ради одного объекта. Поэтому сейчас рассматриваем варианты: отдельный трансформатор или другая схема подключения.
Нужно понимать, что такие проблемы возникают в любом регионе. Если вы получаете землю и начинаете строительство в Тамбовской области, Краснодарском крае или на Сахалине, всё равно столкнётесь с электричеством, водой, дорогами и согласованиями.
Если инвестор думает, что ему сразу всё подарят и место «мёдом намазано», то нет. Любой проект — это ещё и ответственность самого предпринимателя.
— Значит, слова о комфортной работе с инвесторами не всегда совпадают с практикой?
— Комфортная работа не означает отсутствие проблем. Вопрос в том, помогает ли регион их решать и готова ли власть вступать в диалог.
Инвестор должен понимать, какие затраты возьмёт на себя, а в чём ему может помочь государство. Нельзя построить туристический объект только потому, что участок красивый. Нужны сети, транспортная доступность и экономика проекта.
«Лимаренко — не просто хозяйственник»
— Вы называли Валерия Лимаренко одним из наиболее сильных дальневосточных губернаторов. На чём основана такая оценка?
— У него большой управленческий опыт. Он работал главным федеральным инспектором, затем в системе «Росатома». Лимаренко уже за 60, но по энергичности и способности продвигать проекты не уступает молодым губернаторам.
Команда глав регионов Дальнего Востока, работающих вместе с Юрием Трутневым, вообще напоминает сплочённый коллектив. Они конкурируют за федеральные средства, но одновременно участвуют в общей системе развития округа.
Лимаренко при этом не просто хозяйственник, а руководитель со стратегическим видением. Он постоянно предлагает идеи, которые вначале могут казаться слишком амбициозными: мост на материк, водородная энергетика, цифровая перестройка региональных услуг. Затем под эти идеи постепенно появляются партнёры и инфраструктура.
— Слово «цифровизация» давно стало почти обязательным пунктом губернаторского отчёта. Что на Сахалине вы увидели за этим словом?
— Например, систему записи на медицинские услуги. Если человек хочет попасть к специалисту завтра, а в выбранной поликлинике свободное время есть только через неделю, ему предлагают приём в другом учреждении. То есть работает общая система, а не отдельная регистратура каждой больницы.
Похожая логика применяется в образовании. Школа становится районным центром притяжения. После окончания уроков здание не закрывается: жители могут через электронную систему записаться и вечером прийти, например, поиграть в волейбол.
Цифровые инструменты используют и в дорожном хозяйстве. Специальные машины отслеживают состояние улиц, наличие разметки, последствия снегопада. Информация поступает в систему, и службы понимают, куда необходимо направить технику.
Для меня цифровизация имеет смысл именно тогда, когда она позволяет человеку быстрее получить услугу или помогает управленцу принять решение. Если просто перевести бумажную очередь в электронную, легче никому не становится.
«Важен не циклон, а готовность к нему»
— На Сахалине регулярно происходят циклоны, повреждаются дороги, линии электропередачи и коммунальные объекты. По каким критериям следует оценивать действия губернатора в таких ситуациях?
— Стихия — это часть жизни Дальнего Востока. То землетрясение, то циклон. В июле я шёл на корабле вдоль Курильской гряды. В какой-то момент нам сообщили, что судно остановится на ночь, хотя первоначальный план был другим.
Мы спросили почему. Оказалось, корабль находился в глазу циклона. В нашей точке всё было спокойно, а примерно в 20 километрах происходил настоящий ужас. Для меня это стало уникальным опытом.
Поэтому вопрос не в том, произошло ли разрушение. Невозможно запретить циклону повреждать инфраструктуру. Вопрос в том, насколько регион готов реагировать: существуют ли понятные процедуры, резерв материалов, аварийные бригады и источники финансирования.
Есть и объективные бюрократические ограничения. Закупки— медленная процедура. Во время чрезвычайной ситуации нельзя начинать размышлять, как заказать необходимое оборудование. Механизмы должны быть предусмотрены заранее.
В электроэнергетике реагировать несколько проще благодаря крупным сетевым компаниям, у которых есть аварийные запасы и возможность перебрасывать бригады между регионами. Сохранение единой сетевой структуры было правильным решением: она помогает преодолевать часть региональных и бюрократических барьеров.
Дорога на север и мост
— В регионе планируют привести в нормативное состояние сотни километров дорог и продолжить строительство западного объезда Южно-Сахалинска. Эти обещания реалистичны?
— Они уже реализуются. Сегодня можно сесть в автомобиль и проехать значительную часть острова на север по асфальту, 600 километров нормальной дороги для Сахалина — серьёзный результат.
Основная магистраль позволяет развивать прилегающие территории. От неё вправо и влево могут идти дороги более низкого класса, появляются туристические маршруты и новые предприятия. Поэтому Лимаренко так настойчиво занимается дорожной инфраструктурой.
Особое значение имеет западный объезд Южно-Сахалинска. Грузовой транспорт должен получить возможность двигаться между Корсаковым, Холмском и севером острова, не заходя в центр города. Это одновременно вопрос городской среды и региональной логистики.
— Вы сказали, что президент дал согласие на мост. Но разговор о переходе между Сахалином и материком идёт десятилетиями. Почему сейчас проект должен стать реальнее?
— Современные технологии позволяют строить и более сложные объекты. Посмотрите на транспортный переход между Гонконгом и Макао: эстакада переходит в подводный тоннель. С инженерной точки зрения человечество давно научилось решать такие задачи.
Проблема моста на Сахалин не только техническая. К переходу необходимо подвести железную дорогу со стороны материка, развивать север острова, сформировать грузовую базу. Сам мост без подходов и перевозок смысла не имеет.
Но если решение будет принято окончательно, изменится вся транспортная структура Сахалина. Придётся достраивать северную дорогу, развивать порты, логистику и связанные с ними предприятия.
Водород: технология или дорогая демонстрация?
— Мост хотя бы понятен обычному человеку. Но зачем Сахалину водородный центр? Не рискует ли он стать технологической витриной без массового применения?
— Любая новая технология вначале выглядит как эксперимент. На Сахалине уже создан водородный полигон, разрабатываются мобильные энергетические установки.
Я сам ездил там на мотоцикле, который работает на водородном топливе. Но важнее не мотоцикл, а практическое применение таких технологий.
Например, создана контейнерная энергетическая установка для работы в удалённых районах. Если в тайге или на месте чрезвычайной ситуации нет электричества и линий передачи, контейнер можно доставить вертолётом и получить автономный источник энергии.
Это идея Лимаренко, которую регион развивает вместе с «Росатомом». Он хорошо знает возможности госкорпорации и использует прежние профессиональные связи. Было бы странно ими не пользоваться.
— Где здесь заканчивается эффективное взаимодействие и начинается зависимость от личных связей?
— Связи сами по себе ничего не гарантируют. Нужно уметь подготовить и представить проект. Федеральный центр продвигает в регионах те инициативы, где видит энергию местной власти.
Редко бывает, что в Москве внезапно решают: давайте создадим водородный центр именно на Сахалине. Идея должна прийти из региона. Губернатор обязан доказать, зачем она нужна и какой результат даст.
Если проект не связан напрямую с месторождением или уже существующим транспортным узлом, особенно многое зависит от настойчивости региональной команды.
Рыбное лобби Дальнего Востока
— Каким образом сахалинский губернатор может повлиять на федеральное отраслевое регулирование? Его возможностей достаточно?
— Губернатору должны помогать депутаты. Пока идёт перестройка рыбной отрасли, депутаты Государственной думы от всех дальневосточных регионов могли бы создать неформальную группу по защите интересов рыбопромышленных предприятий.
Не фракцию и не ещё одну общественную ассоциацию, а рабочее объединение парламентариев. К нему можно подключить представителей Мурманской и Архангельской областей, которые сталкиваются с похожими проблемами.
Это стало бы серьёзным лобби. Депутаты обладают правом законодательной инициативы, могут готовить поправки, направлять запросы, приглашать министров и задавать им вопросы.
Общественные организации промышленников важны, но у парламентария другой набор инструментов. Правительство подотчётно Государственной думе, министры регулярно выступают перед депутатами.
— Насколько эти отчёты действительно влияют на решения? Со стороны они часто выглядят формальностью.
— Мнение о полной формальности ошибочно. Значительная часть работы происходит в кулуарах.
Губернатору иногда неудобно жёстко разговаривать с министром, потому что им ещё предстоит взаимодействовать по другим вопросам. Депутаты могут поставить вопрос острее. Где-то необходимо публично потребовать, а где-то — спокойно поговорить без камер.
Вокруг региона нужно создавать целое облако работы с федеральным центром. Мне кажется, возможности депутатского корпуса Дальний Восток пока использует не в полной мере.
Федеральные деньги идут вслед за энергией региона
— Почему одному дальневосточному региону удаётся получить поддержку масштабного проекта, а другой годами не может сдвинуть похожую инициативу?
— Москва продвигает те региональные проекты, в которых видит энергию местной власти.
Нужно иметь связи, уметь представить инициативу и постоянно её сопровождать. Но связи — это не готовый результат, а возможность войти в кабинет. После этого всё равно придётся доказывать экономическую и социальную эффективность.
Сахалин в этом отношении показательный регион. Здесь появляются идеи, которые вначале воспринимаются как слишком смелые: водородный кластер, мост, масштабная перестройка логистики. Лимаренко умеет удерживать их в федеральной повестке.
Но окончательная оценка любого губернатора должна строиться не на количестве идей, а на том, сколько из них доведено до работающего объекта.
— То есть главный ресурс Сахалина — не нефть, газ и даже не географическое положение?
— Главный ресурс любого региона — люди, способные использовать его возможности. Нефть можно добыть и вывезти. Через порт могут пройти чужие грузы. Красивый участок может остаться пустым из-за отсутствия электричества.
Нужно связать всё это в систему: природные ресурсы, инфраструктуру, бизнес, технологии и федеральную поддержку. Именно этим и должна заниматься региональная власть.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
